04.06.2010

Воззрение, медитация, поведение

Сатсанг – это когда вы можете слушать или задавать вопросы. На лекции передаются знания, а на сатсанге – то, что за знаниями. Для того, чтобы понять то, что за знаниями, вы должны настроить свой ум, отбросить желание знаний. Желание знаний не дает возможности быть в истинном знании. Затем надо отбросить само желание чего-либо как таковое и просто пребывать в ежемгновенной осознанности, будто вы находитесь в центре вселенной, где субъект воссоединяется с объектом.

Истинное знание невозможно из состояния ума, невозможно из философии, логики, религии, культуры, этики, морали. Это только подпорки, которые ведут к нему, а само истинное знание переживается в безмолвной ясности, когда вы оставляете надежды на что-либо. Вместо того чтобы надеяться, вы признаете то, что есть, то, что сейчас.

Надежды могут быть разными: «Я приеду в город, и там не будет комаров», или «Я поеду туда-то и увижу таких-то людей», или «Я в ритрите войду в дхьяну», или «У меня будут такие опыты». Это все надежды ума, эго.

Мирские надежды, духовные надежды. Эго проецирует себя по привычке под влиянием васан, самскар. Где есть надежда – там нет просветления. Как говорят в дзен: «Мастер забирает меч у самурая и хлеб у голодного». Для того, чтобы войти в то, что есть, надо убрать надежды. Это эго желает себя продолжить. Надо признать тот факт, что есть сейчас, прямо, искренне и честно. Признать его как какой-то центр, вершину и целостность, быть спокойным, расслабленным и внимательным к этому факту. Признание такого факта называется по-разному: безвыборочным осознаванием, неконцептуальной осознанностью, естественной осознанностью, присутствием.

Когда вы отсечете надежды на будущее, вы увидите, что вам трудно пребывать в этом, потому что у вас еще есть прошлое, воспоминания. Воспоминания – не такая легкая вещь, как кажется, они могут быть потяжелее рюкзака, поэтому кроме надежд надо освободиться от внутренних цепляний. Все это наше эго, то, что сковывает наш разум, мешая пребывать в ежемгновенной осознанности.

Самое сильное воспоминание – это то, что мы родились как тело. Мы запомнили, что мы тело, мужчина, женщина. Мы помнили об этом тридцать, сорок лет, это очень сильные воспоминания. Воспоминания о том, что мы живем в этом мире, в сансаре. На самом деле мы не рождались и не умирали, но у нас есть память, и память подсказывает, что мы родились, что мы есть тело (ахам дехасми). Это называется деха-васана, то есть васана, связанная с телом, но надо игнорировать воспоминания и просто пребывать в ежемгновенной осознанности, делать ее глубже, глубже и глубже.

Такая ежемгновенная осознанность – это принцип Гуру внутри вас. Проникновение в нее – это и есть гуру-йога. Это не конец, а только начало, но пока вы не войдете в эту точку, невозможен истинный путь, и это истинный путь созерцания и воззрения. В созерцании мы пребываем в ясности, осознанности и не направляем свой ум куда-либо: ни внутрь, ни наружу, ни в чакру, ни на божество, ни на мантру, ни в центральный канал, ни на небеса.

Мы делаем его полностью расфиксированным, просто позволяем ему быть в своей природе. Мы не пытаемся управлять умом, задавать ему направление. Мы его просто отпускаем, чтобы он успокоился, улегся, сам центрировался. Это как если мутную воду в стакане взболтать, то она станет еще мутнее, а если дать этой воде успокоиться, то муть осядет, вода станет чистой и прозрачной. То же самое и с нами. Когда мы расслабляемся, пребываем в шанти, успокоенной осознанности, то просто нужна бдительность (авадхана). Мы не входим в транс, не погружаемся внутрь, то есть это отличается от махашанти. В махашанти ваша задача – остановить мысли и уйти глубоко в безмыслие. В савикальпа-самадхи нужен транс, а здесь нет. Мы все видим и слышим. Мы пребываем с тем, что есть сейчас, но очень бдительно, не отвлекаясь. Отвлечетесь немного – и все насмарку.

Не следует думать, будто это какое-то поверхностное состояние. Лет десять назад на ритрите в Крыму я спросил:

– Понял ли кто это состояние?

Одна женщина, которая приехала с двумя детьми, подняла руку и сказала:

– Я поняла.

Я сказал:

– Тогда оставляйте одного ребенка в монахи.

Она густо покраснела и начала ставить условия:

– Ну, если вы сможете его воспитать.

Мне не нужен ребенок в монастыре, но просто я хотел показать, что это состояние полного отпускания, полного оставления всего. Это не поверхностное состояние. Это как умереть при жизни и остаться в живых, то есть если у вас возникнут какие-то переживания (блаженство, ясность, пустотность), а они возникнут, то не надо придавайте им значения.

Не думайте: «О, я уже просветлел». Переживания приходят и уходят, а Бог остается. Никакие переживания не являются истинными, они от эго. Любой опыт – это область эго, это все равно эго. А пробуждение – это не опыт, это разрушение всякого опыта, выход за пределы опыта. Атман не переживает опыты. Это эго и ум переживает опыты. Свет, божества, возвышенные бхавы, голос с небес, органная музыка – это все ум переживает. Не надо за это держаться. Атман вне переживаний, Атман вне переживающего. Переживающий должен исчезнуть. Не должно быть так, что опыты усиливают переживающего. Тогда такие опыты являются формой прелести, и три главных из них – блаженство, ясность, пустота. Когда мы созерцаем так, то ум понемногу проясняется, отделяется от потока мыслей, распахивается. Если мы не засыпаем, не возбуждаемся умом, а остаемся в этой точке как на вершине, ум дальше распахивается. Ничего не надо делать, надо позволять ему распахиваться. Здесь своим усердием вы будете только мешать. Надо просто оставаться в бдительности, в авадхане.

Уму позволяется быть в свободе; ум свободен от концепций. Речи позволяется быть в свободе; речь свободна от слов и мантр. Телу позволяется быть свободным; тело свободно от фиксированной позы и еще чего-либо. Поэтому это называют тремя свободами. Когда ум распахивается, он понемногу начинает напоминать пространство.

Чем он похож на пространство? Как у пространства, у него нет центра. Вы можете взять любую точку пространства и назначить ее центром. Как у пространства, у ума нет границ. Вы не сможете вбить колышки в ум, чтобы обозначить его границы. Как у пространства, у него нет качеств. Нельзя сказать, ум такой или такой, зеленый или круглый.

Здесь просто надо понять факт: ты или замечаешь это пространство, пребываешь в единстве с ним, или не замечаешь и не пребываешь. Здесь начинаются принципиальные вещи. Один путь – в нирвану, второй – снова в сансару.

Сначала мы его просто обнаруживаем через шравану. Когда обнаружили его через манану, осмысление, надо утвердиться в нем, а когда утвердились, то через нидидхьясану надо оставаться в нем. Тот, кто так делает, знает толк в лайя-йоге. Он может не носить малу, не носить атрибуты какие-то, не делать каких-то внешних садхан, но если он понимает это, то он настоящий йогин. Переживание пространства яркое, живое, прямое, непосредственное, а как нужно относиться к мыслям? Как старик к детям в песочнице: дети резвятся, играют, а старик греет кости на солнышке и наблюдает. Всем хорошо, никто никому не мешает. Если кто-то думает, что мысли мешают, то это не подход созерцания. Мысли мешают в махашанти, потому что там они мешают войти в дхьяну, а в созерцании они не мешают. Старик (наблюдательное осознавание), свидетель (сакши) просто неподвижен, отделен от мыслей. Как птица не скроет небо, так и мысли не скроют пространство.

Когда вы занимаетесь концентрацией, вы делаете объектом сосредоточения точку, а теперь представьте, что точка стала небом, то есть это очень большая точка размером с вселенную. Концентрироваться просто так на ней не удастся, надо распахнуться, чтобы с ней объединиться. Вот что это напоминает. Пока ребенок внутреннего осознавания еще не прошел зрелость, надо быть бдительным. Поэтому говорят: «Отклоняй развлечения, дорожи созерцанием». Надо терпеливо вынашивать это нерожденное состояние.

Эта йога неуловимая, безобразная, бессловесная, без внешних действий и даже без усилий. Она доступна только людям с очень хорошей судьбой. Она не требует мантр, простираний, пранаям, мест паломничества, предписаний, техник, теорий, она требует просто бдительной осознанности. Если ум нечист, то очень трудно оставаться в ней, трудно даже понять, о чем речь, а когда ум очистился, йог должен предпринять усилия, и это называется нидидхьясана.

Вся жизнь, которая была до этого, отменяется, наступает новая жизнь – жизнь в единстве с пространством. Все представления, которые были до этого, тоже отменяются. В душе наступает новая эпоха – эпоха жизни с пространством. Это совсем другое измерение бытия. Не следует думать, что вы достигли просветления. Еще нет, это только начало, но это правильное начало новой великой жизни.

Еще должны очиститься васаны и самскары, должно освободиться много карм, они должны выйти, столкнуться с пространством, и пространство должно их растворить. Ваше тонкое тело должно проявиться, но сразу же столкнуться с вашей нидидхьясаной и раствориться. Все ваши старые опыты, васаны, память, которая толкает вас, должны раствориться.

Многие великие религиозные реформаторы, учителя, проповедники – это те, которые пережили некий опыт, но их васаны не растворились, и они дали миру свой даршан силой прошлых самскар. На самом деле в состоянии просветления нет васан, нет отождествления с тонким телом, нет памяти тонкого тела, оно тебя никуда не толкает, ни на малые дела, ни на великие дела. Все растворяется. Ты действуешь уже не от эго, и это лила, а если есть примесь васан, эго, то это крида, игра с примесью.

Тысячи проблем и вопросов должны исчезать, не успевая разворачиваться, когда они сталкиваются с этим пространством, и тогда вы увидите, как просто живется. Вам не нужны логические цепочки, вам надо просто пребывать в пространстве, и оно само все растворяет. Это другой тип мышления, другая психология.

Если начинающий с трудом учится растворять мысли, то чему учится опытный йогин, садху? Он учится растворять энергии. Для него растворить мысли и эмоции – это детский лепет. Препятствия, духи, клеши, влияние дакинь, влияние злых планет, энергии в теле, в чакрах – это уже серьезные вещи, и садху учится их растворять. Мало обрести ум, подобный небу, но этот ум еще должен стать силой.

В чистых странах у всех есть просветление, все имеют ум, подобный небу. Там никого не удивишь ни воззрением, ни созерцанием. Разница в силе созерцания (джняна-шакти); у кого-то есть сила созерцания, у кого-то она маленькая. Разница в самоосвобождении (сватантрия-шакти). У кого больше сватантрии, у того и сила воли, сила намерения (иччха-шакти) сильнее, поэтому есть различия между богами, святыми и сиддхами. Почитают тех, кто обладает большей джняна-шакти, большей сватантрия-шакти, большей иччха-шакти. Это показатель присутствия.

В этом надо находиться непрерывно, где бы мы ни были, чем бы ни занимались, то есть в глубине души ничего не надо делать, а надо пребывать в этом. Ни к чему не надо стремиться, ни о чем не надо мечтать, ни за что не надо держаться, а надо просто пребывать в этом. Надо быть тотально расслабленным и целостным, пребывая в этом.

Ни о чем не надо задумываться, а если и задумываться, то в качестве игры рефлексирующего ума, но не всерьез, потому что сознание – это хозяин, а стремление, мысли – это слуги. Надо быть в состоянии хозяина. В глубине души не надо много рефлексировать, оценивать, а если и делать это, то в качестве игры или инструмента.

В глубине души надо просто бдительно и ежемгновенно пребывать в этом неизмышленном и нерожденном днями, месяцами, годами. Это должно стать вашим фоном, вашей истинной сутью. Это должно в вас расти и расти, как жемчужина. Оно не должно омрачаться волнениями, желаниями, эмоциями, оценочными суждениями.

Это как зеркало вашей внутренней ясности, которое постоянно растет и становится все глубже. Никакие методы не могут его усилить, никакие грехи не могут его омрачить, никакие заслуги не могут его очистить – так мы оцениваем это состояние в воззрении. Когда мы говорим «в воззрении», то считайте, что это в глубине души, в самой глубокой нашей части, но не в поведении, потому что в поведении есть свои законы.

Воззрение касается глубины души, поведение касается наружного: тела, внешних отношений, праны. В воззрении следует быть без целей и без прошлого, но в поведении вам, например, надо выйти из своего домика в «Чудесный Дворец». Когда йогин живет, пребывая в состоянии пространства, он учится обращать внимание на пространство, а не на объекты, которые в нем подвешены. Это пространство всегда совершенно. Нашему уму может казаться, что есть много несовершенного, но изначальное пространство основы всегда чисто и совершенно. Оно незапятнываемо, поэтому его называют ниранджана.

Тот, кто не околдовывается объектами и распознает пространство, – опытный йогин. Кто теряет переживание пространства ради мыслей, эмоций и объектов, того следует считать начинающим. Изначальное пространство никуда не уходит и не приходит, не достигается усилиями, методами. Оно чисто в силу своей природы. Это Бхагаван Даттатрея. Когда мы говорим «быть преданными Бхагавану Даттатрее», то это значит быть преданными изначальному пространству.

Это изначальное пространство не внутреннее, не внешнее, оно за пределами этих понятий. Самоосвобождение означает, что все приходящие мысли, эмоции и переживания мы прямо показываем этому пространству, мы устраиваем им встречу. Момент такой встречи называют маха-мелана, переживание и пространство соединяются.

Если мы правильно их соединяем, то это называется самйога, равновесие. Это значит, что переживание пространства не затмилось, переживание эмоций или мыслей не взяло верх над пространством. Когда у нас происходит самйога, ветры в теле входят в центральный канал.

Как можно осуществить самйогу, когда мы переживаем что-либо? Разве возможна самйога, если мы смотрим на что-то и теряем осознанность, если ум цепляется за то, на что мы смотрим? В таком случае самйога невозможна.

Самйога возможна, если мы распознаем кама-таттву – пустотную сущность переживания. Если вы смотрите на елку и думаете: «Это елка», то она не может раствориться в пустотной сущности вашего сознания. Вы должны смотреть на елку и не думать ничего, а просто пребывать в присутствии, распознать пустую сущность того, что вы видите благодаря обнаженному осознаванию. Тогда будет самйога.

Один монах, который пережил некоторые опыты, был под впечатлением и сказал:

– Я теперь все могу самоосвободить!

Я показал ему на зимнюю тайгу с вековыми соснами в мороз минус тридцать и спросил:

– А это можете освободить?

Он посмотрел из окна, думал, а потом сказал:

– Нет.

Самйога невозможна в этом. Мы можем совершить самйогу, равновесие, только когда распознаем пустотную сущность воспринимающего и воспринимаемого. Нет того, кто освобождает, и нет тайги.

Тогда устанавливается самарасья, единый «вкус». Не следует думать, что это мелочь. Чтобы обрести самарасью, святые выполняют великую тапасью. Ходят голыми, живут в пещерах сотни лет, отрекаясь от всего, но наш путь – это не путь внешнего, это путь внутренней тапасьи.

Следует вершить тапасью, но внутреннюю. Без тапасьи невозможно ничего. Внутренняя тапасья в сто раз эффективнее внешней, но и в сто раз сложнее. Тот, кто свершает внутреннюю тапасью, должен принять большую ответственность. Если ты совершаешь внешнюю тапасью, это видно всем, поэтому все тебя будут восхвалять и уважать, ум будет удовлетворен, эго будет удовлетворено.

Когда мы были на Кумбха-меле, один йог взял обет и неделю лежал на гвоздях. Каждый день ему жители приносили гирлянды, выполняли арати, а во внутренней тапасье ваш ум и эго лежат на гвоздях, но внешне ничего не заметно, никто не видит этой тапасьи.

Все, что ни переживается, мы показываем пространству. Не предпринимая усилий, мы однонаправленно пребываем в пространстве, и тогда происходит чудо: переживаемое освобождается в пространстве. Кто понимает это, тот реализует сущность всех сутр, тантр, упадеш, наставлений, поклонений, храмовых мест паломничества. Кто не понимает этого, тот должен стремиться понять.

Люди не знают, что это волшебная драгоценность, исполняющая желания. Садху догадываются с чужих слов и пытаются ее реализовать. Иногда переживают ее, каждый по-своему. Джняни, сиддхи и боги только этим и живут. Они вытаскивают из этого пространства всевозможные интересные вещи.

Когда говорится «пространство», это метафора. Конечно, мы начинаем с пространства, но даже пространство не может передать его глубину. Просто пространство – это самый подходящий тонкий элемент для метафоры.

Исконная осознанность, изначальная светоносная пустота, ежемгновенная, естественно присущее осознавание, всевышний Источник всех явлений, истинная таковость, исконная нерожденная мудрость – все это одно и то же. Не следует различать эти понятия. Для нас особенно важны такие термины: сахаджа, нираламбха (безопорное) и аманаска (не-ум). Естественный безопорный не-ум, подобный пространству, – вот что это такое. Ищите эту волшебную драгоценность. Мне самому удобнее не читать лекции по философии, а передавать только эту Дхарму с утра до вечера, днем и ночью, годами, а еще удобнее пребывать в молчании и просто подталкивать действия учеников к этому пространству, но не всегда то, что тебе удобно, удобно другим, поэтому иногда я делаю то, что мне неудобно, но что нужно.

Вопросы и ответы

Вопрос:

– Почему в стрессовых ситуациях осознанность становится яснее?

Учение говорит, что в моменты испуга, изумления, шока происходят так называемые вспышки сознания. В это время парализуется понятийный ум и обнажается ваш дух. Это еще называется быстротечным самадхи. Наше цепляние за старую картину мира очень сильное, поэтому нужен какой-то стресс.

Например, в дзенских монастырях мастера искусственно создавали этот стресс: криками, особым поведением, дубинками, коанами. Это стало целой культурой. Ученик, приближаясь к мастеру, уже входил в такое состояние, потому что знал, что сейчас что-то будет. Он не мог в спящем состоянии подойти, потому что оплеуху можно получить, или крик, или коан, или неадекватный ответ, и он годами постоянно был в бдительности. Это было передачей. Жизнь иногда тоже готовит такие вещи: оплеухи, неадекватные ситуации и так далее, но в нашей школе вместо этого мы работаем с санкальпой.

Понятийный ум должен быть парализован, отодвинут в сторону, и тогда естественная осознанность обнажается. В обычной жизни ум сильно цепляется за воспоминания. Когда мы покидаем одно место, а до другого места еще не доехали, то в это время ум входит в состояние, когда он не цепляется, и тогда вы можете пережить какую-то расу.

Например, из дома вы выехали, а в «Дивья-локу» еще не приехали. Также вы можете уловить это состояние, когда засыпаете, но еще не уснули, когда проснулись, но еще не осознали, что вы в этом мире, когда получили какое-то известие, которое вас шокирует. В этих промежуточных состояниях ум парализован, поэтому вы можете уловить в это время естественную осознанность. Сильные телесные переживания, блаженство, боль или страх – все это моменты, когда понятийный ум уходит в сторону, и вы как практик можете использовать эти моменты.

Вопрос:

– Что делать в такие моменты, когда ум понимает, что теряет контроль? Происходит некое мистическое переживание, и ум понимает, что в этот момент он не хозяин. Он ужасно пугается. Например, мы говорили о пространстве. Когда бывают опыты переживания пространства, то в этот момент ум испытывает шок, а из-за этого ты вылетаешь из этого состояния. Что делать с такими страхами?

В метафоре про спектакль, о которой я часто говорю, нам надо быть зрителями, наблюдателями, свидетелями. Не надо быть переживающим. Если вы сможете наблюдать свой опыт, пусть будет шок. Чем плох шок? Шок – это тоже хорошо, но вы должны наблюдать шок, вы должны наблюдать страх. Вы не должны отождествляться с шоком, со страхом. Отождествитесь – будет ответная реакция. Просто всегда оставайтесь в состоянии наблюдателя.

Да, есть такое переживание, есть эмоциональная реакция на него, но также есть наблюдение, и надо смещать фокус внимания на наблюдение, и тогда вы научитесь жить. Вы не избежите такого шока, благоговейного ужаса и страха. Это страх Божий. Этого нельзя избежать. Все святые это испытывают. Все святые непрерывно находятся в шоке от соприкосновения с божественным, и этот шок у них достигает даже сна без сновидений. Они научились жить с этим. Это перестало быть испугом, страхом, цеплянием. Это просто благоговение перед всевышним Источником. Здесь надо понять, как ничтожен ум, как ничтожно эго, как ничтожны наши цепляния. С этим ничего не поделать. Такова жизнь, такова реальность. Надо принять это.

Вопрос:

– Если объединяешься с пространством и теряется центр, то как осуществляется контроль бдительности?

Что касается центра, он никогда не должен теряться. Вы и есть центр, вы не можете потеряться. Даже когда вы говорите, что теряете центр, вы ведь говорите. Если потерялась осознанность этого центра, то надо немного сосредоточиться на вичаре и снова отыскать его, восстановить. Обычно центр теряется, когда мы сталкиваемся с чем-то превосходящим нас, когда сознание сильно расширяется. Тогда мы должны немного пойти вовнутрь, сосредоточиться на чувстве наблюдателя, найти некие пределы этому наблюдателю, чтобы укрепиться в нем. Но и бояться этого не следует. В худшем случае вы переживете темное самадхи (джада-самадхи). Вы не исчезнете, не улетите куда-то. Просто ум не сможет удерживать осознанность этого центра, и вы уснете, это будет сон без сновидений.

Вопрос:

– Когда происходит расфокусировка ума, то трудно на чем-то сконцентрироваться. Как поддерживать это состояние и быть дееспособным?

Расфокусировка ума должна быть внутри, но в поведении ум должен уметь немного выходить из этого состояния, не покидая его полностью, и гибко объединяться с ситуациями. Фокусировка не противоречит пространству. Это называется искусство соединять воззрение и поведение, мудрость и метод. В противном случае вас ждет ошибка, называемая «потеря действия в осознавании» или «потеря действия в воззрении».